Осень исходит на серое, чёрное,
капелькой синего – проблески вышние.
Пурпур и золото ве́трами сдёрнуло,
будто бы освободило от лишнего.
Графика росчерка сучьев стремительна,
и ворожит обнажённость гармонией.
Пишет ноябрь для особого зрителя,
что растворяет в печали иронию.
Остро моё — монохромно-небрежное,
росчерки сучьев и капелька синего…
Сладостно тихо в канун белоснежия
в мире графических истин предзимия.
В укромной папке – фото той весны.
Твоё лицо – нездешняя печаль,
портал в миры, до атома – мои,
до капли – наши.
Мы милы, хмельны,
и будто подвенечная вуаль –
жемчужно-золотистые слои
распахнутой над нами вышины.
Твои-мои миры пусты теперь:
моё ничто затеряно в толпе,
твой сумрак стынет на семи ветрах.
Лишь это фото – призрачная дверь
на старой, позабывшей нас тропе.
Мы без неё скитаемся впотьмах,
где по колено – прах, по горлу – страх.
Миры, до грана наши, где-то есть!
Там наши песни, ве́лики, балкон,
и мятный луг, и общие коты,
и разрешают вместе умереть
на высшей ноте песни в унисон,
чтобы остались дети и цветы
такой же беззаветной чистоты.
А тут… мытарит, мает и сбоит.
Мы отклонились от своих орбит.
Оскудела что-то крона-голова,
шелестят пустое жухлые листы,
семена горючим соком налиты,
я жива как будто… или не жива.
Всё росла по ветру, ветки раскидав,
всё хотела – жарче, выше и вольней!
Только поточило гнилью у корней,
понесло куда-то… или в никуда.
Вот и крутит комом, где ни попадя –
то кому-то колом, где не надобна,
то полыни вкус, то волны ладана,
то ли кто – серьёзно, то ли походя.
Миражи-обманы к чёрту прогоню,
семенами кану, примешь ли, земля?
Никогда не поздно заново, с нуля –
вырастаешь выше, если – на корню.
Давай разделим нас на половины –
по моде, отрывая и дробя?
Оранжевый уйдёт от апельсина,
от леса – шум, от клина – журавлиный,
налево – свежесть, вправо – осетрина.
Давай нельзя отделим от себя !
Мы страдивари отберём у скрипки,
отбросит «старый» памятный трамвай,
отдельно будут «юные» и липки,
вершки и корни, золото и рыбки…
Ты будешь улыбаться без улыбки,
я приглашу на без-горячий чай.
Просторами небесной полинялой акварели,
среди ветров и песен перелётные летели.
Звенела высь хоралами и сольными курлыками,
и, словно перед храмами, светились люди ликами.
Над бронзовым величием сновали многоточия.
Смятенная по-птичьи, я полёт себе пророчила.
А листья перелётными казались и крылатыми,
сновали листья нотами, и грезилось сонатами.
Кленовым жёлтым всполохом рождалось озарение:
что долгое, то коротко. Что вечно – в изменении.
Что дальнее, то близкое, а улетает – верное.
Что верное, то чистое. Да будет так. Наверное…
Раннее утро золотой осени.
На пути к универу я по обыкновению любовалась картинками природы. Взгляд, как объектив, выхватывал то алую сочность рябиновых гроздьев на жёлтом фоне, то россыпь кленовых «ладошек» на асфальте, то спелое яблоко в клумбе бархатцев, кем-то обороненное…
А вот эта картина заставила меня задержаться, чтобы полюбоваться на неожиданную изысканную красоту. Зелёный газон, озябший за ночь, под ярким солнцем отогрелся и сплошь покрылся крупными каплями росы. Прозрачные, чистейшие, они просвечивались наклонными солнечными лучами и сияли как бриллианты! Дул свежий ветерок, он слегка колыхал травинки, и «бриллианты» подрагивали, каждый на свой манер, преломляя солнечный свет. Было похоже, что росинки смеются, хохочут тоненькими колокольчиковыми голосками… И весь изумрудный газон выглядел весело и свежо. Умыться бы такой росой… Наверно, про такую воду писали в сказках, что она живая .
Спелым яблоком лето упало в траву,
Разметало туманы закатные,
Полинявшую в зной бирюзу-синеву
Залатало дождями-заплатами.
До прозрачности светлой очищена даль,
В ней зеленое смешано с золотом.
И остывшими ветрами веет печаль,
И рябина на нитку наколота.
Астры, в небо нацелив антенн лепестки,
Чутко ловят гармонии звёздные
Гладиолусы подняли зной на штыки
словно стрелки сигналят, что поздно, и
По пустынному пляжу – цепочка следов,
Георгины как вспышки бордовые…
Благодать остающихся летних часов
Растекается каплей медовою.
Я сплету венок из листьев
Алых, рыжих, золотых,
и вплету рябины кисти,
ветерок и этот стих,
ветку ивы, звуки скрипки
и тумана завитки,
и несмелую улыбку,
и тепло своей руки.
Заплету полынь с любовью,
и несбыточного грусть…
У тебя над изголовьем
оберегом будет пусть.
Тень уходящего лета —
плечи загаром одеты
с бледной полоской на коже.
Небо — белёсое тоже,
пахнет в саду амаретто
от уходящего лета.
В речке до самого донца —
зрело-нежаркое солнце.
В травах медового цвета —
тень уходящего лета —
медлит в корзинах и вазах,
лето уходит не сразу…
Дремлют на смуглых коленях
лета ушедшего тени.
Раньше всех непогод неизбывной отрадой
ворожит и плывёт аромат листопада.
Будто ирия зов, мановение Лады,
ветер вёрст и веков – аромат листопада.
Увяданий минор, дуновенье прохлады
и поэзии флёр – аромат листопада.
Янтарями сквозит в опьянении взглядов.
Код гармонии вшит в аромат листопада.
Полусном наяву — вальс осеннего сада,
паутинкой плыву в аромат листопада.
Мне хочется делиться сентябрём.
Мой – светлый и оранжево-гнедой
с арбузами, стихами и дымком,
с оттенком чарования… а твой?
Мне хочется делиться сентябрём.
Испечь к обеду яблочный пирог,
чтоб я и вы сидели за столом,
и каждый о себе сказать бы мог.
Мне поделиться хочется теплом,
надеждой, что у мира будет шанс.
Ведь даже если каждый — о своём,
в итоге получается — у нас
и эта осень, что одна на всех,
засеянный стихами этот лист,
и этот чай с душицей, общий смех,
и… здорово, что вместе собрались.
На свое отражение глядя
в лужах, осень-гулёна
к маскараду мелирует пряди:
золотое с зеленым.
Поредевших аллей анфилады,
крону старого клёна
осень пишет эскиз листопадом —
золотое с зеленым.
Поднимусь, точно штурман фрегата,
я на мостик балкона,
и качает меня до заката
золотое с зеленым.
Листья – клочья от летней афиши,
но полёт окрылённый.
Обнимается тихого тише
золотое с зелёным…
Плакала осень о том, что прошло,
на произвол отшумевшее бросив.
Об остывающей нежности слов
плакала осень…
Плакала, осень, что смотрим назад,
что в листопады мы серое носим.
В лужи бросала багряный наряд,
плакала осень…
чтобы уютней баюкали сны,
ветер надежды звенел между сосен.
В тихом предчувствии новой весны
плакала осень…
В червонном свете старого софита,
проснуться ранним утром в сентябре
и полежать с душой полуоткрытой,
чуть-чуть жалея о былой жаре,
лелеять мысли, медленны и зыбки,
медовым хмелем впитывая лень,
и шить лучами на живую нитку
непрожитый покуда новый день…
Читала свои стихи подопечным студентам. Уговорили-таки. Они далеко не глупы, начитаны, насмотрены, наслушаны. Некоторые вообще умнички.
Слушали стихи с интересом, на многое раскрывали глаза шире, освещались пониманием, кивали, улыбались, задумывались. Потом аплодировали, благодарили.
У нас принято говорить откровенно. Настя сказала: некоторые стихи трудно воспринимать и понимать, сложные очень. (Ну, говорю — умнички). Может стихи были и не сложные. Может просто не очень хорошие, вот и непонятные.
Я про себя хихикнула — это у меня-то — сложные стихи? Как часто получаю по лбу за стихи «в лоб». За прямолинейность, традиционность.
Но дело не во мне, я о другом.
Свежие комментарии