От градуса, дыма, общения, писем,
От кайфа и драйва – зависим, зависим.

От гонки за взрывами адреналина.
От жажды насытиться серотонинно.

От лайков, от селфи, кино до испуга,
От гаджетов, скорости и – друг от друга.

Читать далее →

Если б деревья всегда были желтыми,
Не приходило бы к нам вдохновение,
Светлая грусть, острота ощущения —
Если б деревья всегда были желтыми.

Если бы были деревья зелеными,
Не распускались бы вёснами заново,
Мы бы не знали томления пьяного,
Если б всегда были листья зелеными.

Вот оно что: красота в изменении,
В вечном движении с высшими смыслами,
Необъяснимом словами и числами.
Вот оно что: красота в изменении!

Так почему мы тогда беспокоимся,
Видя в любимых глазах изменения?
Это ведь признак того-же движения.
Так почему мы тогда беспокоимся?

Когда для нас царит на пьедестале
«моё» — желанье, вздох и чих,
то это значит, мы порастеряли
в потоке лет и бед себя самих.

Ты опускаешь занавес железный,
творишь спектакль, где сам себе кумир.
Ты — гвоздь программы, но зашторен мир,
надеяться на «браво» бесполезно.

Кренится вкось иллюзий пирамида,
где боль о ближнем вовсе не важна.
Мы блюдо жизни с соусом обиды
едим, так и не вырвавшись со дна.

Есть минуты, когда торжествует плоть,
а у плоти по жизни крутой замес.
Эта мельница в силах в муку смолоть
Утончённый ажур из духовных лес.

Так задумано, двери, от них — ключи.
Дали тело — носи и сполна плати.
Если плоть торжествует, душа молчит —
Так бывает на нашем земном пути.

А когда отключили контроль верхи,
и к улёту натянута тетива,
ну какие тогда тут к чертям стихи?
И к чему в этот миг вообще слова?

Грешна? А в чём моя вина?
Своей ли волей рождена
блуждать среди неверных вех?
И есть ли в этом мире грех?

Вот отведённый свыше срок:
урок — шажок, урок — шажок…
Рубеж веков, тропинка — Русь,
и я учусь, учусь, учусь.

Дорога — тысяча препон —
куда ступить, каков резон?
Иду, творю по мере сил —
нас кто-то этому учил?

Иду по солнцу, с ним в ладах,
подмогой — свет, помехой — страх
не так сказать, не там ступить,
не так за грех поклоны бить…

Но без ошибок на пути
душе уроки не пройти,
и если учится она,
моя ошибка — не вина,

а шансы вектор поменять,
наладить ход, уменьшить кладь…
Наш мир душой растущей нов,
а страх греха растит РАБОВ.

Завет «ошибся, так исправь»
творцов приводит в эту Явь.
В большой космической игре
мы — ДЕТИ Бога на земле.

Нет кары там, где есть любовь,
и бороздит страницу вновь
пера упрямая соха:
«Есть путь уроков. Нет греха».

Как я люблю летний дождь!

Когда упитанная сизая туча зависает над улицей, когда на сухой нагретый асфальт и тучную июльскую зелень падают первые капли, не испытываю ни малейшего желания спрятаться. Капли легко и шустро, все чаще и чаще устремляются к земле, насквозь просвеченные краешком солнца. Кажется, что трава и деревья радостно простирают к небу зелёные руки: они так ждали этой благодати, они рады!

И я рада тоже. Наверно, как истинная дщерь Земли, я так до конца и не вышла из мирового Океана, любя воду, влагу, реки, дожди… Меня охватывает восторг, когда звуки города заглушает шум воды, низвергающейся с неба, когда струи дождя стекают по голубому куполу зонта, когда порывы ветра, пахнущие речкой и травой, холодят мокрые щёки… Отважно складываю зонт. Капли радостно барабанят по макушке, по загорелым плечам, текут по лицу, щекотно пробираются по горячей спине под сарафан. На улицах рождаются теплые ручейки, ручьи и водопады. Чисто вымытый асфальт отливает синевой. Шлёпаю босоножками по этому водному миру, ощущая пальцами ног прохладу и ласку дождевой воды…

А вдали уже нежно голубеет клочок чистого неба, жаркие прутики солнечного света пробиваются сквозь туманную сетку дождя. Какими же яркими и сочными кажутся тогда цвета – синих и золотых куполов храмов на фоне тёмного неба, изумрудных липовых крон, сиреневых и розовых гроздьев петуний в уличных вазах, аромат которых тревожно дурманит голову…

О Прекрасный Летний Дождь! Я признаюсь тебе в любви) Спасибо за урок Истинной Радости!

О ранжевым, пурпурным, золотым
С менилась зелень парков и садов.
Е рошит ветер кучи листьев. Дым
Н изиною плывет обрывком снов.
Ь

З аледенило, застудило, и завьюжило.
И скрится лед, огни мерцают весело.
М орозно-нежным, белоснежным кружевом
А ллеи, словно в сказке занавесило.

В зрывы вешнего цветенья,
Е ле розовые дали.
С оловиным откровеньем
Н очи всех околдовали.
А х, мы грезили, не спали.

Л ьётся зной с расплавленного неба,
Е в скликают яблони и пляжи.
Т равы шлют привет в зеленой неге,
О блакам из лебединой пряжи.

Лису, за хитрость нелюбимую в лесу,
Досада злая не на шутку одолела,
Уж очень Рыжей популярности хотелось,
Чтоб лес признал ее приятность и красу:

– У нас ведь как: что ни нора – свой рык иль крик.
Мне надобно, чтобы слыть своею в доску,
Освоить голоса да подголоски.
Залезешь в душу, коль скопируешь язык.

Взялась за дело, не спала, не ела всласть,
И в языках отменно преуспела.
Под вечер по гостям лисица смело
Отправилась, чтоб лес завоевать.

Да! Это был концерт! Лиса по-волчьи выла,
Рычала, как медведь, пищала комаром,
Ужом шипела, хрюкала ежом —
С сохатым, как сохатый голосила.

Лесной народ дивился тем речам,
Хоть понимал, да чуял: неспроста
Вертит плутовка кончиком хвоста.
Всяк с неохотой гостью привечал.

К норе Лиса вернулась на закате,
И в тишине родного закулисья
С таким акцентом молвила по-лисьи,
Что разбежались от неё лисята.

Мораль? Чтобы доверия достичь,
С волками не резон по-волчьи выть.
Наполнен всякий истинным величьем,
Чьи речи гармонируют с обличьем.

В некотором царстве, неведомом государстве жили-были люди-не люди, существа-не существа — мастера диковинные. Звались они словокрылами, потому что любили и умели слова тАк сказать-написать, что у слов тех крылышки появлялись. И летали слова далеко и близко, высоко и низко, дорогами разными, путями ясными да потаёнными. Кого из людей крылатое слово коснётся – тот вокруг оглянётся, диву даётся. Да и как не дивиться – дерева-травы сильнее зеленеют, цветики-цветочки словно звёздочки горят, а тайны тайные – сами собой открываются.

Читать далее →

Гляди, гляди, как крепко привязали!
Видать, за дело, хоть и королева.
Тут ей похуже, чем в дворцовой зале,
где оды справа и поклоны слева!

Король доверчив, от любви слепому
не ведомо, как оплетала сетью
да всё молчала, точно тихий омут,
крапивную волшбу творила ведьма.

Вот и помост в погибельном театре,
сыграй благочестивому народу!
Хвала Христу! Благодаренье падре,
что угадал бесовскую породу.

А хворосту — порядочная куча!
Так полыхнёт — жаль, плохо видно снизу.
Вон и палач, кончина неминуча!
За ведьмин грех молись теперь, Элиза!

Гляди, сушняк уже окутан дымом,
и странное крапивное плетенье!
В глазах её … любовь. Непостижимо!
Спасай себя, молись, проси прощенья!

Что это в небе — лебеди как будто?
Костёр померк, увял в потоках света.
Где лебеди — там не бывает худа,
там чистота — надёжная примета!

Укрыли крылья раны и ожоги,
знать, не напрасна ласка лебедина.
Наветы-нарекания убоги,
чиста душой она. Она невинна.

Комар мечтал себя раскрыть —
Свой мир явить вселенною
Пищал, как тоненькую нить
Накручивал нетленную.

Он был возвышен, утончён,
он пах травой полынною,
воображал, как круто он
вознёсся над рутиною.

Он голосил, что было сил…
Но тут взамен признания
Хлопок его остановил,
на пике излияния.

***

Так часто мы себе — услада,
Другим — нелепость и досада.
И к публике не нужен иск,
Коль голос — комариный писк.

По песку, по праху замка прошлого,
Тонкой цепью маленьких следов
Тихо замыкала всё хорошее,
Уходила на душевный зов.

Без короны, прядь трепало вихрями.
Был над ней не властен зла закон.
Благородство невозможно выветрить
Даже у лишившихся корон.

Не отнять манеры без отчаянья,
Прямо спину в горести держать,
Одолеть в дороге неприкаянность,
Цели видеть, что душе под стать.

Посвятить себя тому, что дорого
Осветить собой погоста тьму.
Молчаливо встретить козни ворога,
Вопреки позорному клейму.

И гореть, гореть в крапивном пламени,
За добро на бой пойти посметь.
Осиянной лебединым знаменьем,
Победить завистливую смерть.

Прилетел мотылёк: серебро с голубым –
Потянуло на свет, аромат и тепло
К золотому цветку от неласковых зим,
Где бурьяном и инеем всё поросло.

Пил росу он и мёд, от нектара пьянел,
Стал оттенок крыла, как волна, бирюзов.
И фасеточный взгляд, размывая прицел,
Обратился к лугам на заманчивый зов.

Он бросался в объятья цветов луговых,
Он в лучах и ветрах беззаботно порхал,
Наслаждался весельем сверчковых шумих,
Новизну со звездой подливая в бокал.

Только осень раскинула сети разлук,
Потянулась к крылу ледяная рука.
Равнодушно взирал замерзающий луг,
Как, мерцая, летит серебро с мотылька.

Завивался зловещим параграфом дым,
И остатки тепла отыскав для прыжка,
Заслонил мотылёк – серебро с голубым –
Увядающий свет золотого цветка.

Под покровами лиловой тишины
тени плавали в туманном хрустале,
колыбельно колыхалось на цепях
остановленное время, зрели сны,
опадали на карминовый гранит,
на котором не видать ничьих следов.

Снилось белое… Как будто на стекле
мёрзли капельки твоей-моей любви
и слезинками дрожали на игле,
и была от них Чернавка на сносях,
ожидала, что по осени родит
нам зверушку, избавляя от трудов –

замешалось всяко-разно на крови́,
по живому это чуждое прошлось.
Горевала я, одна в печальной мгле,
опадали лепестки недобрых снов –
то ли время, то ли семя, то ли прах,
то ли луч луны, единственный мой гость –
на гранитных безголосых зеркалах…

Солнце брызнуло в мой сумеречный кров!
Я услышала отрадное: живи!
Поцелуй расцвёл багряным на губах,
и рассыпался хрустальный монолит!
Распуская плен давно плетёных кос,
ты шептал про то, что нет меня милей,
и в лесу, прошитом птицами насквозь,
зрели зёрна наших будущих сынов.

Сон был – морок… слава богу, не сбылось.