Чтобы жизнь переполнила,
много ли надо?
Хватит капли…

цветка…

прикасания…

взгляда…

… а он прыг с окошка и покатился

Русская сказка

Куда, безрассудный, куда?!
Горяч… только это пройдёт.
Все смолоду ищут высот,
гарцуя то вверх, то вперёд,
а там и – узда-борозда.

Куда же ты в сумрак ракит?
Опасен неведомый путь:
петляет ушастая муть,
является серая суть
да рыжая льстиво сквозит.

А морок сплетает круги,
ухабы да нежить вокруг.
А вдруг – припеваешь – а вдруг?!
Влечёт от сусеков и скук –
горяч… Так беги же. Беги!

Опустошение — освобождение….
Мне дан урок… и с урока — звонок.
Тихо бреду к Храму Забвения,
К Храму Забвения — нету дорог…

Читать далее →

У Лукоморья дуб зелёный
он и сегодня там стоит,
чтобы «поэзией» палёной
никто не мучил алфавит.

Внезапно, как бывает с важным, пришло осознание.

Поняла, как происходит явление любого творения.

Оно уже есть – сгустком энергии, информационным полем, замыслом провидения ли…

Оно есть где-то на ином уровне, в немыслимом для нас измерении.

И чтобы появиться в нашем мире Яви, творению нужен Творец.

Его душа умеет… она способна выразить Это на человеческом языке.

Творец – антенна и преобразователь энергии высших смыслов.

От градуса, дыма, общения, писем,
От кайфа и драйва – зависим, зависим.

От гонки за взрывами адреналина.
От жажды насытиться серотонинно.

От лайков, от селфи, кино до испуга,
От гаджетов, скорости и – друг от друга.

Читать далее →

Если б деревья всегда были желтыми,
Не приходило бы к нам вдохновение,
Светлая грусть, острота ощущения —
Если б деревья всегда были желтыми.

Если бы были деревья зелеными,
Не распускались бы вёснами заново,
Мы бы не знали томления пьяного,
Если б всегда были листья зелеными.

Вот оно что: красота в изменении,
В вечном движении с высшими смыслами,
Необъяснимом словами и числами.
Вот оно что: красота в изменении!

Так почему мы тогда беспокоимся,
Видя в любимых глазах изменения?
Это ведь признак того-же движения.
Так почему мы тогда беспокоимся?

Когда для нас царит на пьедестале
«моё» — желанье, вздох и чих,
то это значит, мы порастеряли
в потоке лет и бед себя самих.

Ты опускаешь занавес железный,
творишь спектакль, где сам себе кумир.
Ты — гвоздь программы, но зашторен мир,
надеяться на «браво» бесполезно.

Кренится вкось иллюзий пирамида,
где боль о ближнем вовсе не важна.
Мы блюдо жизни с соусом обиды
едим, так и не вырвавшись со дна.

Есть минуты, когда торжествует плоть,
а у плоти по жизни крутой замес.
Эта мельница в силах в муку смолоть
Утончённый ажур из духовных лес.

Так задумано, двери, от них — ключи.
Дали тело — носи и сполна плати.
Если плоть торжествует, душа молчит —
Так бывает на нашем земном пути.

А когда отключили контроль верхи,
и к улёту натянута тетива,
ну какие тогда тут к чертям стихи?
И к чему в этот миг вообще слова?

Грешна? А в чём моя вина?
Своей ли волей рождена
блуждать среди неверных вех?
И есть ли в этом мире грех?

Вот отведённый свыше срок:
урок — шажок, урок — шажок…
Рубеж веков, тропинка — Русь,
и я учусь, учусь, учусь.

Дорога — тысяча препон —
куда ступить, каков резон?
Иду, творю по мере сил —
нас кто-то этому учил?

Иду по солнцу, с ним в ладах,
подмогой — свет, помехой — страх
не так сказать, не там ступить,
не так за грех поклоны бить…

Но без ошибок на пути
душе уроки не пройти,
и если учится она,
моя ошибка — не вина,

а шансы вектор поменять,
наладить ход, уменьшить кладь…
Наш мир душой растущей нов,
а страх греха растит РАБОВ.

Завет «ошибся, так исправь»
творцов приводит в эту Явь.
В большой космической игре
мы — ДЕТИ Бога на земле.

Нет кары там, где есть любовь,
и бороздит страницу вновь
пера упрямая соха:
«Есть путь уроков. Нет греха».

Как я люблю летний дождь!

Когда упитанная сизая туча зависает над улицей, когда на сухой нагретый асфальт и тучную июльскую зелень падают первые капли, не испытываю ни малейшего желания спрятаться. Капли легко и шустро, все чаще и чаще устремляются к земле, насквозь просвеченные краешком солнца. Кажется, что трава и деревья радостно простирают к небу зелёные руки: они так ждали этой благодати, они рады!

И я рада тоже. Наверно, как истинная дщерь Земли, я так до конца и не вышла из мирового Океана, любя воду, влагу, реки, дожди… Меня охватывает восторг, когда звуки города заглушает шум воды, низвергающейся с неба, когда струи дождя стекают по голубому куполу зонта, когда порывы ветра, пахнущие речкой и травой, холодят мокрые щёки… Отважно складываю зонт. Капли радостно барабанят по макушке, по загорелым плечам, текут по лицу, щекотно пробираются по горячей спине под сарафан. На улицах рождаются теплые ручейки, ручьи и водопады. Чисто вымытый асфальт отливает синевой. Шлёпаю босоножками по этому водному миру, ощущая пальцами ног прохладу и ласку дождевой воды…

А вдали уже нежно голубеет клочок чистого неба, жаркие прутики солнечного света пробиваются сквозь туманную сетку дождя. Какими же яркими и сочными кажутся тогда цвета – синих и золотых куполов храмов на фоне тёмного неба, изумрудных липовых крон, сиреневых и розовых гроздьев петуний в уличных вазах, аромат которых тревожно дурманит голову…

О Прекрасный Летний Дождь! Я признаюсь тебе в любви) Спасибо за урок Истинной Радости!

О ранжевым, пурпурным, золотым
С менилась зелень парков и садов.
Е рошит ветер кучи листьев. Дым
Н изиною плывет обрывком снов.
Ь

З аледенило, застудило, и завьюжило.
И скрится лед, огни мерцают весело.
М орозно-нежным, белоснежным кружевом
А ллеи, словно в сказке занавесило.

В зрывы вешнего цветенья,
Е ле розовые дали.
С оловиным откровеньем
Н очи всех околдовали.
А х, мы грезили, не спали.

Л ьётся зной с расплавленного неба,
Е в скликают яблони и пляжи.
Т равы шлют привет в зеленой неге,
О блакам из лебединой пряжи.

Лису, за хитрость нелюбимую в лесу,
Досада злая не на шутку одолела,
Уж очень Рыжей популярности хотелось,
Чтоб лес признал ее приятность и красу:

– У нас ведь как: что ни нора – свой рык иль крик.
Мне надобно, чтобы слыть своею в доску,
Освоить голоса да подголоски.
Залезешь в душу, коль скопируешь язык.

Взялась за дело, не спала, не ела всласть,
И в языках отменно преуспела.
Под вечер по гостям лисица смело
Отправилась, чтоб лес завоевать.

Да! Это был концерт! Лиса по-волчьи выла,
Рычала, как медведь, пищала комаром,
Ужом шипела, хрюкала ежом —
С сохатым, как сохатый голосила.

Лесной народ дивился тем речам,
Хоть понимал, да чуял: неспроста
Вертит плутовка кончиком хвоста.
Всяк с неохотой гостью привечал.

К норе Лиса вернулась на закате,
И в тишине родного закулисья
С таким акцентом молвила по-лисьи,
Что разбежались от неё лисята.

Мораль? Чтобы доверия достичь,
С волками не резон по-волчьи выть.
Наполнен всякий истинным величьем,
Чьи речи гармонируют с обличьем.

В некотором царстве, неведомом государстве жили-были люди-не люди, существа-не существа — мастера диковинные. Звались они словокрылами, потому что любили и умели слова тАк сказать-написать, что у слов тех крылышки появлялись. И летали слова далеко и близко, высоко и низко, дорогами разными, путями ясными да потаёнными. Кого из людей крылатое слово коснётся – тот вокруг оглянётся, диву даётся. Да и как не дивиться – дерева-травы сильнее зеленеют, цветики-цветочки словно звёздочки горят, а тайны тайные – сами собой открываются.

Читать далее →

Гляди, гляди, как крепко привязали!
Видать, за дело, хоть и королева.
Тут ей похуже, чем в дворцовой зале,
где оды справа и поклоны слева!

Король доверчив, от любви слепому
не ведомо, как оплетала сетью
да всё молчала, точно тихий омут,
крапивную волшбу творила ведьма.

Вот и помост в погибельном театре,
сыграй благочестивому народу!
Хвала Христу! Благодаренье падре,
что угадал бесовскую породу.

А хворосту — порядочная куча!
Так полыхнёт — жаль, плохо видно снизу.
Вон и палач, кончина неминуча!
За ведьмин грех молись теперь, Элиза!

Гляди, сушняк уже окутан дымом,
и странное крапивное плетенье!
В глазах её … любовь. Непостижимо!
Спасай себя, молись, проси прощенья!

Что это в небе — лебеди как будто?
Костёр померк, увял в потоках света.
Где лебеди — там не бывает худа,
там чистота — надёжная примета!

Укрыли крылья раны и ожоги,
знать, не напрасна ласка лебедина.
Наветы-нарекания убоги,
чиста душой она. Она невинна.