Уникальность, индивидуальность, самость…

Для человека, тем более творческого, они важны. Но.

Они – не цель существования, не повод гордиться ими,

не лелеемый источник творчества.

Они – инструмент отражения внешнего мира

для его улучшения через единение людей .

Схожи радости и тяготы,
общий корень в глубине.
Одного мы поля ягоды,
хоть и разные вполне.

Я свечусь-мерцаю зелено
и лилово светишь ты.
Мы одной рукой рассеяны,
причастившись высоты.

Одному созвучны зову и,
сообщаясь испокон
луч с лучом, рождают новое,
небывалый полутон.

****
Давай разделим нас на половины –
по моде, отрывая и дробя?
Оранжевый уйдёт от апельсина,
от леса – шум, от клина – журавлиный,
налево – свежесть, вправо – осетрина.
Давай нельзя отделим от себя!

Мы страдивари отберём у скрипки,
отбросит «старый» памятный трамвай,
отдельно будут «юные» и липки,
вершки и корни, золото и рыбки…
Ты будешь улыбаться без улыбки,
я приглашу на без-горячий чай.

****

Мы искали тропки и дорожки,
изучали листики и ветки,
рассмотрели крылышки у мошки
и рисунки паутинной сетки,

и штриховку на коре берёзы…
чудилось, окутала завеса.
Страсть к деталям – скрытая угроза
за деревьями не видеть леса.

О, деталей вздыбленная кобра!
Лишь нагонишь в разум новой мути,
сотворю единый мыслеобраз
в жизни неделимого по сути.

****

Я рождалась, кричала взахлёб,
трепыхалась в неведомой были,
и в ответ на коротенький «шлёп»
суматошилась: разъединили!

Исполняясь начальной тоски,
еле-еле усвоила принцип:
убегают всегда колобки,
и прощаются с Розами принцы.

Уникальна! Свободна! Сама!
Но… с привычкой к полёту и бегу
появилась на шее сума
беспощадно голодного эго.

Было круто ценить непокой,
захмелеть от обилия воли!
Только … Чудилось, пахло тюрьмой,
я себя зарешетила, что ли…

Мир велик вне меня, многолик:
дом, прохожий, страница, осина…
Новородный мерещится крик:
всё едино кругом, всё едино!

Оказалось, я вшита в канву
многомерной космической вязи,
где удержишь себя на плаву,
лишь нащупав созвучные связи.

Обережно вяжу узелки,
как от века положено весте,
единение — так по людски,
мы вели́ки, покуда мы вместе.

Нерушимая крепость кольчуг —
долговечно сплетённые звенья,
разорвавшие замкнутый круг
разнолада и раз-ъединенья.

****

Заглянуть, если там глубина,
подбирая настройки себя –
и отдать, получая сполна,
как себя самого, возлюбя.

Заглянуть, понимая – смешны
примитивные против и за,
и дойти от войны до весны,
посмотрев человеку в глаза.

****

Отпускаю лучи … много-много во всех направлениях,
пусть отыщут ответ гармонично настроенных струн.
Не хочу ни возжечь, ни выискивать свету мишени я,
Не ищу пьедесталов и пустопорожних трибун.

Космос заткан кругом золотыми синтонными связями,
распустив лепестки, зреют звёзды в созвучной сети.
Отпускаю лучи… И летят через мглу мои «ля-фа-ми»…
и трепещет строка, словно завязь, в горячей горсти.

Словно мухи тут и там…
В. Высоцкий

Эти пернатые, очень пернатые птицы…
Кем снесены и насижены – не разобрать;
рты нараспашку – желают орать и кормиться,
чуть на крыло – и не сыщешь родившую мать.

Часто туманны, тревожны, абсурдны, нелепы –
тем непонятнее их перелётная прыть,
дар овладеть, воцариться и править свирепо –
тьмущая тьма их, пока их готовы вкусить.

Эти пернатые, очень пернатые птахи
слёту с дисплеев творят чудеса и захват –
гнездятся, виснут с ушей, наши охи и ахи
тянут-потянут из нас, вырастая стократ.

О, Сварог, доля Лады плакучая!
Против лада – напасть-злополучие.
Огневицей устройство сварожее,
одержимо враждой, занеможило.

Сгинул сын, утро стемнилось раннее –
матерям на века предсказание.
Непоседа-Перун, очи пламенны,
в Скипер-Змеевом логове каменном.

Пусть богиня, но я – только женщина.
Тишь да гладь изначала замешаны,
кротким ликом светла, нравом ситцева…
Обернусь я от горестей птицей Сва.

Полечу в белый свет да в миры́ ины́,
есть ли отблески, отзвуки сыновы –
бить крылами в неистовом чаяньи,
резать темень призывом отчаянным.

О, ведунья-провидица Макошь, ты –
можешь нитями света и мрака шить
да свивать судьбоносными рунами.
Вызнай, выскажи долю перунову!

Вижу, нити багровое вздыбили
обещанием скорой погибели!
Быть Перуном поверженной бестии,
не уйдёт Скипер-Змей от возмездия!..

… Бьётся всполох во мраке неистово –
сеет свет вековечная птица Сва.

Тень уходящего лета,
плечи загаром одеты
с бледной полоской на коже.
Бронзоволицый, погожий,
пахнет в саду амаретто
день уходящего лета.

В озере там, где помельче,
солнце нежаркое плещет.
В травах медового цвета –
тень уходящего лета.
Нежась в корзинах и вазах,
лето уходит не сразу.
Дремлют на смуглых коленях
тёплые летние тени…

Отпускаю лучи … много-много во всех направлениях,
пусть отыщут ответ гармонично настроенных струн.
Не хочу ни возжечь, ни выискивать свету мишени я,
Не ищу пьедесталов и пустопорожних трибун.

Космос заткан кругом золотыми синтонными связями,
распустив лепестки, зреют звёзды в созвучной сети.
Отпускаю лучи… И летят через мглу мои «ля-фа-ми»…
и трепещет строка, словно завязь, в горячей горсти.

валерий аффтор жжот албански
убица тапком не внапряг
кошак взирает и мурчит во
дурррак

валера ежедневно водит
подружек разных на пленер
коту один он всех дороже
валер

валера ищет маму с папой
по дому пять часов подряд
а мама с папой кур на кашу
доят

карась валера раз пятнадцать
с наживкой выскользнул надысь
жрал червяков и ухмылялся
трудись

кошак валеры потерялся 
везде обшарили и вот
нашёлся кот в душе валеры 
скребёт

не мясо порошок не рыбка
а молоко что от козла
читаю где моя улыбка
сползла

порошкообразно на онегинскую тему

татьяна балом утомленна
и утро в полночь обратя
желает никого не видеть
хотя

как не прикидывайтесь денди
не прыгнуть выше головы
ведь на брегах на свет родились
не вы

мечтала с детства об усадьбе
а привыкаю к шалашу
я там живу чего же боле
пашу

ах боже мой какая скука
и день и ночь курить бамбук
строчу стихи их точно пишут
от скук

что за жестокое мытарство
всю ночь подушку поправлять
не спать рыдать а может женю
послать

Свежо и весело,
и зной медово-лёгок,
диезы ветра в липовых чертогах
зовут помчаться босоного
вприпрыжку до щекотки муравы
по вспышкам солнечных монет,
в охотку
надкусить щавельный лист,
в терцет
вселить дурман жасмина
и тополиные пушинки
в лучах полутонов опала…
Всё – начало,
всё – начало…

Я рождаюсь утром новая,
Незнакомая такая.
Вот сегодня я кленовая,
Травяная и речная.

А назавтра утро томное.
В сером облачном миноре
Закрываюсь, как зонтом я,
Таю в непогодном флёре.

Иль задумчиво-кофейная,
Или ароматно-чайная,
Озабоченно-семейная
Иль необъяснимо тайная.

Это, впрочем, дело личное,
Встать с утра какою ножкой.
Знаю точно, что не лишнее —
так и сяк, тянуться кошкой.

Реальностью со вкусом неуюта
Пресытившись до тошноты души,
Хватаюсь за соломинку «как будто»
С упрямой непокорностью левши.

Пренебрегать реалиями вправе,
Я вижу мир, каким он должен быть
И сею образ мысли в лоно яви,
Пряду себя, вытягиваю нить,

Её свиваю с ближними лучами,
Нащупав их на перекрёстках глаз.
Мы не конечны, новые начала,
Заложены грядущим светом в нас!

В лохмотьях мрака мир. Не принимая
Я напророчу светлые одежды.
Чреват декабрь зародышами мая
От доброго усилия надежды.

Реальностью со вкусом неуюта
Пресытившись до тошноты души,
Хватаюсь за соломинку «как будто»
С упрямой непокорностью левши.

Пренебрегать реалиями вправе,
Я вижу мир, каким он должен быть
И сею образ мысли в лоно яви,
Пряду себя, вытягиваю нить,

Её свиваю с ближними лучами,
Нащупав их на перекрёстках глаз.
Мы не конечны, новые начала,
Заложены грядущим светом в нас!

В лохмотьях мрака мир. Не принимая
Я напророчу светлые одежды.
Чреват декабрь зародышами мая
От доброго усилия надежды.

Навытяжку в шкафу лампасы алы,
неугасимо золото погон.
В последний путь уходят генералы –
высокой пробы стойкость и заслон.

С трудом шагая в гору в новом веке,
нажитый груз не скидывая с плеч,
они умели так по-человечьи
вести вперёд, осилить и беречь.

Колышат флаг аккорды лакримозо
залётный тянет по полу сквозняк,
дрожит в стаканах завтрашней угрозой
разлитый на помин души коньяк.

Тик да так.
Шаг да шаг, тяжелей рюкзак.
Но в апреле звенит ивняк –
так и тянет уплыть, истая –
воспарить лепестками мая,
меж черёмух шнырять шмелём,
гладить липы медовым бликом,
разрумянить июнь клубникой,
пить минуты горячим ртом –
самый смак.
 
Тик да так.
Кап да кап по берёзе сок
или это в часах песок –
вон, натикало полбархана.
Знамо дело, не только манна.
Не удержишь его в горсти,
уступая себя трясине...
Но лечу от земли до сини –
из потребы расти, расти
по пути.

Словно капельки радуг, июни
рассыпают плеяды петуний.
Многоточия в летнем сюжете –
излучаются, радуют, светят
и, сплетаясь венками ведуний,
напевают о вечном июням…

Звёздные сполохи – с плеч.
В строй – непривычная стать.
В ножнах на поясе – меч.
С кем или с чем воевать?

Пустошь, не видно конца.
Камень дороги… Идти?
Дым, аромат чабреца…
нет направленья пути.

Пальцы с кольцом » сохрани»,
в сторону – кружево штор.
Веры прозрачная нить
пишет неясный узор.

Чудится пропасть во ржи,
май недоверчивый – юн.
Где-то огни, этажи,
малые зёрнышки рун…

Где-то с картинками том,
рыцарь прекрасный в седле.
Колкие мысли о том –
стынут на синем стекле.

Жемчуг на шее луна
кутает в призрачный свет.
В этой дороге из сна
карты и спутников нет.

Холод ползёт по пятам.
Камень дороги – иди!
Грею свой маленький храм,
руки прижавши к груди.

Вот взмахнул зелеными крылами
ваш прощальный школьный день.
Светлые улыбки со слезами —
как слегка увядшая сирень.

За окном знакомые березки
тоже, кажется, грустят,
и, наивный, в девичьей прическе –
бант, как десять лет назад.

Повесть детства близится к развязке
песней выпускной весны.
На столе – усталая указка,
Все задачи решены.

Завтра так и манит дальней далью —
солнце, поле, васильки…
Взрослый путь белеет новым файлом,
в нем покуда – ни строки.

Не найти от грусти этой средство,
что-то не вернуть, увы.
По звонку уходит ваше детство
вот и повзрослели вы.