детство

Свежесть строки

Май тогда наступил нежаркий, с ласковым солнцем и короткими ночными дождиками.

Окно спальни, распахнутое в сад, являло восхитительную картину цветущих яблонь и черёмухи.

Читать далее

На

Целый час сидит Маришка,
на картинку смотрит в книжке,
где какой-то рыжий мальчик
отдаёт подруге мячик.

Там и буквы тоже есть,
но Маришке не прочесть.
И решила спеть она
буквы вместе, тянет: НААА!

Надо маме рассказать:
научилась я читать!

Последний звонок

Лучезарен улыбчивый май поутру,
шевелюрой размётан и шал.
Белокрыло порхает мечта по двору,
и качается школа-причал.

Там в улыбках печально-минорно «уже»,
а во взглядах мажорно «вот-вот».
Окрылённым — потребности нет в багаже,
им важнее команда на взлёт.

Ей в ответ — выпускное беспечное «за!»
Свежий ветер касается щёк.
А у мамы подёрнуты грустью глаза,
и она молодая ещё.

Горизонт до предела натянут струной —
в отрицание всяких констант,
и цепляется детство под звон золотой
за наивный девчоночий бант.

Подвал

Звали его, как положено, Миша,
Правда, давно. Или это был сон?
Звуки извне доносились всё тише
В тёмный подвальчик на стыке времён.

Изредка лучик с танцующей пылью
Скальпелем резал заброшенный хлам.
В эти минуты мучительней ныли
Драные лапы и ниточный шрам.

Больно змеились по дрёме разломы,
Помнилось, раньше и он был любим
Девочкой… нежно. Кому не знакомо
Очарованье до боли родным?

Только приходят другие игрушки,
Старым – заслуженный отдых. Подвал.
Била судьба по мохнатой макушке,
Мишка спасался лишь тем, что дремал.

Как-то судьба расшалилась, играя,
Ей пируэты вершить не впервой.
Девочка (девочка?! Нет… то другая)
Мишку нашла: ой, хороший какой!

Новой забавой малышка довольна,
Вообразила больницей диван,
Мишку «лечила»… О, как это больно,
Если до старых касаются ран!

Он от заботы размяк, отогрелся,
Прыгал и звал, улыбаясь, на вальс!
Двигалось ловко мохнатое тельце,
Нежность сияла из бусинок глаз…

Вдруг появилась душистая дама,
Строго внушала: порядок – закон,
Не допускающий лишнего хлама.
Хламом таким по закону был он…

Мишку несли за пришитое ухо,
Он всё не верил, не верил, урчал!
Но без программы душевного слуха
Кто его слышал? И снова – подвал.

Бесперебойно сработала схема
«Лишнее прочь». Было, будет и впредь –
Темень подвала, где кукольно немо
плачет игрушечный старый медведь.

Жаворонки

ЖаворОнки*, скорей прилетите!
Нам на крыльях весну принесите!
Нам зима холодна надоела,
Все тепло нам назло, она съела.

Солнце-солнышко, друг золотистый!
Повернись, улыбнись нам лучисто!
Светлый день с темной ночью сравнялся.
Позади лютый холод остался!

Выйду, выйду во двор погулять я,
И проталины буду искать я.
Коли сорок проталинок встречу,
Будет радостью дом мой отмечен!

Напеку жаворОнков из теста.
На столе им – почетное место!
Из печи – прямо детским ручонкам,
Пусть отпустят летать жаворОнка.

А один мы съедим понемножку,
И кусочек достанется кошке.
Как забавно и весело это!
Это прадедов наших заветы.

Пусть зима поскорей уберется,
Колесо в небесах повернется!
Равноденствия праздником звонким
От капели под трель жаворОнка!

 

Зелёное чаепитие

Я лила родниковую воду,
напевала беспечно про осень
и не знала, не ведала броду
в золотом своём простоволосье,
в сарафанности синего ситца,
будоражности пульсов и бесов –
несмышлёная жаркая птица
на опушке недетского леса.

Лишь вода закипала предвестьем –
я смородину-мяту бросала,
земляничный румянец невесты
колыхал тихий омут бокала.

Мёд янтарно струился из ложки
на плавучую дольку лимона,
смаковала преснушку по крошке
на крыльце над романом Голонов.

Замерев, ожидала десерта,
и дыханье смятенное молкло:
он пройдёт, полосуя по сердцу
серым взглядом под встрёпанной чёлкой.

Учительская считалка

Эни-бени, рики-таки,
Буквы, цифры, схемы, знаки,
От урока к перемене,
Рики-таки, эни-бени.

Я учитель, ты питомец
Я веду, а ты – ведомый.
Ты пожнёшь – а я посею,
Я вослед, но ты быстрее.

То далёкие, то ровни,
Ты росток, а я садовник.
Ты беспечно, а я строго.
Я багаж – а ты – дорога.

Мел-доска, перо-бумага,
Лень пустое, труд во благо.
Звон-звонок – и алый парус.
Ты на взлёт, а я останусь

там, откуда каждый-всякий…
Эни-бени, рики-таки…

На шестой день

Какой он новый… Не было — и вот
уже пять дней живёт
из-за стекла тугим казался свитком —
посланием — поди его, прочти,
явился во плоти —
сказали — вот тебе поток — плыви-ка.

Читать далее