Языком искусства

Про кино в стиле Остера

 

Если вы в своей квартире
прямо в новогодний вечер
увидали, на диване
что-то пьяное лежит,
и конечно же бойфренда
это сильно удивит,
вы налейте ковшик водки,
пусть бойфренд с порога выпьет,
мужики друг друга будут
очень сильно уважать.

 

Если вы хотите должность
для повышенной зарплаты,
если мымра-директриса
должность эту не даёт,
дня четыре посвятите
наблюдениям за мымрой,
у которой-то зарплата
втрое больше, чем у вас –
вы увидите убогость,
серость, скуку, монотонность,
и сутулые скитанья
«дом – работа – снова дом» –
и немедля побежите,
подадите заявленье,
чтоб вам сделали зарплату
втрое меньше, чем сейчас.

 

Если вы, нажавши кнопку,
оказались на куличках,
и кулички не желают
вас так сразу отпускать,
соберите, чем богаты,
зазывайте и торгуйте.
День, другой и наскребёте
на бэушный пепелац.
И тогда уже начните
таксовать на пепелаце,
месяц, два и гравицапа
вас домчит до макарон.

 

Если вы в трудах по дому
позабыли о высоком,
а у мужа голубятня
с голубями на уме –
позовите дядю Митю,
с ним на пару выпивайте,
можно также тётю Шуру
для комплекта пригласить.
Разговор тогда душевный
будет только о высоком,
голубей не обещаем,
белки – точно прибегут.

 

Наш дядя

«Кин-дза-дза» онегинской строфой))

 

«Моя Люси, пример заботы,
послала, это не каприз –
за макаронами! с работы –
ужели так они сдались?
Супруг, пусть изнемог на службе,
не изменил сердечной дружбе,
ушёл, покуривая, в ночь,
помочь, как водится, не прочь.
О, прихотливо провиденье
перстами чертит нам пути!
Когда бы взять и не пойти,
сказавши, что нейду из лени!
Но гласом рока – вой пурги,
и сзади слышатся шаги».

 

Так думал молодой мужчина,
обозревая пепелац
лазурным взглядом славянина
и полный чувствуя абзац.
Друзья прославленного Гарри!
Бывает вещим запах гари,
и суть в диковинном словце:
ты на коне, когда с «кэцэ».
На полусогнутых с прихлопом,
стоит законченный пацак,
по нём звонит смиренный цак,
дрожа в прицеле эцелопа…
Привыкши к маске и пинку,
ты понимаешь, ку is ку.

 

Как тут умеют лицемерить,
лукавить до потери слов!
Для них желанный верх карьеры –
отлив малиновых штанов.
Поют из клеток, а снаружи –
пески, пески… «Скрипач не нужен»!
Не жизнь, а так, эцих с гвоздём..
Однако мы не пропадём!
Да, оттентурило неслабо,
но есть мозги и пара рук,
ещё узнает эта Плюк
земного русского прораба…
Давай, гляди – глаза в глаза,
мы так похожи, Кин-дза-дза.

 

Глазами Ивана Бунина

 

Есть у каждого из нас необъяснимые, неуловимо интуитивные пристрастия – в обыденности, в людях, в искусстве. Одно из таких моих пристрастий – произведения Ивана Бунина.

Как и всякий писатель, Бунин многогранен. Блистательной особенностью его творчества без колебаний назову мастерство литературного портрета…. Сегодня мы не можем похвастаться вниманием к людям. Мы не замечаем огорченного взгляда, внезапной бледности, сцепленных рук, напряженности позы… Мы почти разучились смотреть друг другу в глаза. Мастера прошлого это умели.

(…)

Эскиз

 

Между нами витая свеча – золотой лоскуток огонька.
Я приехал к тебе сгоряча – и ещё виртуален слегка.
Двух дыханий смятенное ах, заполошно колеблется свет
и дрожит на неловких губах непривычный без клавиш «привет».

 

У тебя оглушительно мил незаметный с экрана пушок
а я думал –до этого жи́л, непутёвый скиталец меж строк!
Монитор – никчемушный заслон, вот он я – у тебя на виду,
отворён, в пух и прах обнажён, до тебя до реальной иду.

 

Ты глядишь, завиток теребя – и плывёт из-под ног ламинат,
я хватаюсь – вернуться в себя – за похожий на клумбу салат.
Что там – курица, сыр, ананас ? И перчинки уместны вполне!
Бью крылом, будто юный Пегас, а в бокалах звенит Шардоне.

 

Губы, пульсы, дурманный огонь, в полумраке колдует амбьент –
потанцуем? На спину ладонь – обоюдный чарующий плен.
Ты черёмухой пахнешь, дышу и щекой – в белокурую прядь.
Светло-белый пожизненный шум, знаю, будет отныне держать.

 

Отложу карандаш, закурю. Рисовал, а хочу во плоти…
У окна подмигну фонарю: днём с огнём где такую найти?

 

Гул гениальности

Отсветы в стиле Моне –
пятна и полутона,
всполохи молний у скул –
слышу внутри ли, извне,
свыше ли, в темени недр –
гул…
Дышит мечтой макрокосм –
тернии, завтрашний свет.
В ответ
искры в сплетении кос
и силуэт –
смутно жемчужный туман –
кру́жит, ещё бесприютен.
Он дан – мне –
струне,
настроенной где-то не здесь.
Вином под корой
бродит смесь —
правь и геном.
Фатально-случайно
на круче, в орбитах ветров,
на стыке времён
излучаю:
«Любовь –
урок дыханья в унисон».

Финал

Меж мирами тонкая завеса
поплыла, волшебно превратив
сцену в домик на опушке леса.
Я с бокалом якобы абсента
поднял взгляд тяжёлый (зал затих),
руку вскинул! сник... (аплодисменты).
 
Фонограмма: ветер, крики птиц.
Вышел к рампе, где лампады лиц
теплились и сумрак согревали,
выпил, как судьбу, бокал до дна,
грохнул оземь! (в зале тишина).
Пистолет – к виску (вдохнули в зале!)
 
Пауза, надолго (дамы в шоке) –
сотни взглядов прожигают щёки
(грим потёк, гримёр – кретин, пардон)!
Жирный штрих опущенного дула,
и моё финально полыхнуло:
"Бу́дем жить!"
(Овация. Поклон).

Скрипач не нужен

 

Спиралью, сплющенной в кольцо, трепещет время.
На что роса, полынный дух, круги на лужах,
когда из прозы кружевцо укрыло темя?
Рутинный мир и нем, и глух. Скрипач — не нужен.

 

…Смычок, целуя и дразня, свершает танец,
касаний чутких череда по нервам — ну же…
лучами из меня — меня аndante тянет…
но это лишнее, когда скрипач не нужен.

 

Когда и зрелище и хлеб — на сытый ужин,
и постриг — разновидность пут — мечтам и косам.
Непозволительно нелеп, скрипач не нужен.
Он слишком ясно видит путь в открытый космос.

 

Осенний день. Сокольники. Левитан

Французский сонет

 

В вершинах сосен — отголоски лета,
Тропинка мокнет строчкой дневника,
И сладостная русская тоска
Оплачена берёзовой монетой.

 

А мне напомнят юные рябины
Взрывным vibrato* рыжих шевелюр,
Как май, и желторот, и белокур
Вздымает изумрудные пучины!

 

Октябрь, твои туманы и печали
С весенней негой разнятся едва ли
Пронизительным сantа́bile** сердец.

 

Не затеряюсь на свинцовом фоне,
Когда внутри так зелено трезвонит
Настроенный на радость бубенец.

 

Рубикон

 

Сумрак… вкрадчиво окутало
зелены́м-зелёным,
где ручей звенит минутами
колдовским каноном,

 

где берёзы под оковами
изумрудной дрёмы,
а тревоги забинтованы
тишиной-истомой…

 

(…)