Человеки

Уходят генералы

 

Навытяжку в шкафу лампасы алы,
неугасимо золото погон.
В последний путь уходят генералы –
высокой пробы стойкость и заслон.

 

С трудом шагая в гору в новом веке,
нажитый груз не скидывая с плеч,
они умели так по-человечьи
вести вперёд, осилить и беречь.

 

Колышат флаг аккорды лакримозо
залётный тянет по полу сквозняк,
дрожит в стаканах завтрашней угрозой
разлитый на помин души коньяк.

 

Живи сейчас

 

Мы каждый год стараемся итожить,
И друг на друга планы громоздим.
Хотим подняться, смочь и приумножить,
Взлетаем, развиваемся, спешим.

 

Вода под камень не течет лежачий,
Все так, но вот подумалось о чем:
Когда спешим, горбатимся-ишачим,
И суетимся – мы тогда живем?

 

Так, как душе мечтается и снится,
Проблемам, директивам вопреки,
Чтоб вкусно и взахлеб из той криницы,
Где забывают клетки и силки?

 

Чтобы Вчера не висло грузом лишним,
Чтоб Завтра не тревожило ничуть.
Живи минутой, что сочнее вишни,
Живи сейчас и здесь, ты просто будь!

 

Очарованье каждого мгновенья,
Звучанье яви или краски сна,
И нежности любимых дуновенье,
И каждый вздох, и каждый взгляд – до дна!

 

Живи Сейчас! В минутах, полных света.
Живи вот здесь, по полной проживи!
Пусть твой корабль плывет с попутным ветром
Под негасимым парусом любви!

 

Накануне

 

Мы с тобой заблудились в июне,
не подходят ключи от весны.
Ехать прямо — стена пелены,
а остаться — засесть в накануне.

 

Накануне по вкусу чудное —
кисло-сладкое, горечь ли, соль?
Поперёк, параллельно ли, вдоль
надо плыть в этом смутном настое?

 

Не понять — изнутри или сверху
жарко-острое это «вот-вот»…
Но ведь есть тут какой-нибудь брод!
И ведь кто-то мы есть на поверку.

 

Люди — люди

 

Люди – люди, совсем не ангелы.
Их ломает, корежит жизнь,
кормит вкрадчивыми приманками
и пинает, что лишь держись.

 

Если ненависть ало затмит глаза,
ногти злобы в ладонь впились,
между против и за выбираю за,
ни к чему обличений хлыст.

 

В каждом – свет, пусть его нелегко найти.
Я со светом тем заодно.
Люди – люди, и значит, нам по пути
прорастать световым зерном.

 

Я человек

 

Точка сплетения духа и плоти,
узел энергопотоков вселенной,
ныне и присно вовеки на взлёте
я, человек,

 

в небо вонзаюсь вопросом-антенной,
чтобы низвергнуться ливнем-ответом,
кануть уйти и остаться нетленным.

 

Заполучаю порой рикошетом
тёмный прожорливый ген энтропии
в битве извечной меж мраком и светом,

 

рыскаю в поиске верной тропы и
делаю, делаю, делаю выбор
там, где бессилен и рок и мессия,
но, человек,

 

первоисточник стихов и ошибок,
вечный искатель наземного рая,
в гору тащу заповедную глыбу,

 

сею зерном её жду урожая,
мир заплетая сетями улыбок,
неразрешимость любовью решая…
я человек

 

Всё будет хорошо

 

Все будет хорошо! Отринем беспокойство,
Оно рисует день, который не пришел.
Подмогой будет лад разумного устройства,
Ты – на пути его. Все будет хорошо!

 

Пусть импульсом добра и солнечного света
Согреется душа, наполнятся шаги,
Продолжишься, свершась в неизмеримом Где-то,
Отгородив от тьмы незримые круги.

 

Все будет хорошо! Направим силу мысли
На радость бытия, и телом и душой.
Природа и душа на звездном коромысле,
А ось – сама Любовь. Все будет хорошо!

 

 

Полной ложкой

 

горе
хлебать полной ложкой ––
ложку за маму
ложку за папу
ложку
за нерождённого брата
за гнойное чрево весны

И.Чуднова

 

Полной ложкой – за папу, за маму,
за родню из глубин старины –
пью до капельки маленькой самой
эту жизнь… Продолжают сыны.

 

Без уныния и без мороки
принимая и горечь, и соль,
одолею в дороге уроки
наваждений, распутий и воль.

 

Не корысти, не моде в угоду
вдалеке от потёмок-порух,
мой черёд оберечь силу рода,
совершенствуя посолонь дух.

 

Заглянуть

 

Заглянуть, если там глубина,
подбирая настройки себя –
и отдать, получая сполна,
как себя самого, возлюбя.

 

Заглянуть, понимая – смешны
примитивные против и за,
и дойти от войны до весны,
посмотрев человеку в глаза.

 

Подвал

 

Звали его, как положено, Миша,
Правда, давно. Или это был сон?
Звуки извне доносились всё тише
В тёмный подвальчик на стыке времён.

 

Изредка лучик с танцующей пылью
Скальпелем резал заброшенный хлам.
В эти минуты мучительней ныли
Драные лапы и ниточный шрам.

 

Больно змеились по дрёме разломы,
Помнилось, раньше и он был любим
Девочкой… нежно. Кому не знакомо
Очарованье до боли родным?

 

Только приходят другие игрушки,
Старым – заслуженный отдых. Подвал.
Била судьба по мохнатой макушке,
Мишка спасался лишь тем, что дремал.

 

Как-то судьба расшалилась, играя,
Ей пируэты вершить не впервой.
Девочка (девочка?! Нет… то другая)
Мишку нашла: ой, хороший какой!

 

Новой забавой малышка довольна,
Вообразила больницей диван,
Мишку «лечила»… О, как это больно,
Если до старых касаются ран!

 

Он от заботы размяк, отогрелся,
Прыгал и звал, улыбаясь, на вальс!
Двигалось ловко мохнатое тельце,
Нежность сияла из бусинок глаз…

 

Вдруг появилась душистая дама,
Строго внушала: порядок – закон,
Не допускающий лишнего хлама.
Хламом таким по закону был он…

 

Мишку несли за пришитое ухо,
Он всё не верил, не верил, урчал!
Но без программы душевного слуха
Кто его слышал? И снова – подвал.

 

Бесперебойно сработала схема
«Лишнее прочь». Было, будет и впредь –
Темень подвала, где кукольно немо
плачет игрушечный старый медведь.

 

Гагарину

 

Юрий Алексеевич, можно, я негромко?
Задушевно хочется с Вами толковать
в час, когда рассветная теплится каёмка –
у Земли задрёманной золотая прядь.

 

Юрий Алексеевич, шестьдесят – немного
с той минуты яростной вашего броска,
для осознавания ценности дороги
лишь тогда, когда она в сути высока.

 

Юрий Алексеевич, мир у кнопки спуска,
в суете стяжания тут не до высот.
На переднем крае вы, до микрона – русский,
шансом человечества на благой исход.

 

Новорождённые. Акростихи

 

Аннушке

 

Новая чудесно и прекрасно,
Обликом покуда незнакома,
Входишь в этот мир огнеопасный,
Оглашая криком «вот и дома!»
Радуя, волнуя, окрыляя
Острым чувством чародейства жизни –
жаворонок, запевала мая,
дивная несказанность эскиза,
ёмкого и замыслом, и шансом.
Наготове для добра и лиха,
неизбежных, в россыпи нюансов.
А пока лежишь светло и тихо
яблоком под яблоней. Авансом.

 

 

Диме

 

Новоявленный мужчина,
Очень маленький пока –
Восхитительна картина
Обаянья новичка.
Рыжий луч начала марта –
Оберег ему с небес,
Жар и удаль точки старта
Дал ему седой Велес –
Ёжик, лютик, человечек
Носят замысел его,
Наполняя бесконечность,
Отмеряют стук сердечный.
Мальчик! Старт берёт Арго
Утром розовым и млечным.

 

 

 

Выжить

 

Когда беснуются стихии,
к живому намертво глухие,
находишь пядь земли под сенью
интуитивно для спасенья.
В ту пору нет желанья ближе,
чем просто выжить. Просто выжить.

 

Война… она стихия тоже,
бежит мурашками по коже.
Что толку в жалобах и стонах,
раз у войны свои законы?
Что может быть важней помимо
великой тяги быть живыми?

 

Живыми быть! По-человечьи.
Весна остуду солнцем лечит.
Не лечат хаянье и злоба
от боли смертного озноба.
Как залечить войны нарыв?
Себя живыми сохранив.

 

Светлые

 

Не хотят никому невзгод,
а желают другим добра,
точно так, как хотят себе –
светлы.

 

В тёмном мороке видят брод,
правят посолонь бег пера,
луч дороги, весло, побег.
В дни мглы,

 

или если кромешна тьма,
точно знают, что солнце – есть
наверху и чуть-чуть – у всех,
внутри.

 

Им не впору закон ярма,
им змеёй подколодной – лесть,
беды им – перемена вех –
творить.

 

Люди — люди

 

Люди – люди, совсем не ангелы.
Их ломает, корежит жизнь,
кормит вкрадчивыми приманками
и пинает, что лишь держись.

 

Если гнев жарко-красным затмит глаза,
ногти злобы в ладонь впились,
между против и за выбираю за,
осужденья забросив хлыст.

 

В каждом – свет, пусть его нелегко найти.
Я со светом тем заодно.
Люди – люди, и значит, нам по пути
от луча прорасти зерном.