любовь

Отражается

 

Отражается осень в реке
И течёт расплавленным золотом.
Отражается мысль на песке,
На берёзовый прутик наколота.

 

У ресниц, как у крыльев взмах,
Не получится — на попятную.
Отражаешь меня в глазах,
Закрывая дорогу обратную…

 

Твои-мои миры

В укромной папке – фото той весны.
Твоё лицо – нездешняя печаль,
портал в миры, до атома – мои,
до капли – наши.
Мы милы, хмельны,
и будто подвенечная вуаль –
жемчужно-золотистые слои
распахнутой над нами вышины.

 

Твои-мои миры пусты теперь:
моё ничто затеряно в толпе,
твой сумрак стынет на семи ветрах.
Лишь это фото – призрачная дверь
на старой, позабывшей нас тропе.
Мы без неё скитаемся впотьмах,
где по колено – прах, по горлу – страх.

 

Миры, до грана наши, где-то есть!
Там наши песни, ве́лики, балкон,
и мятный луг, и общие коты,
и разрешают вместе умереть
на высшей ноте песни в унисон,
чтобы остались дети и цветы
такой же беззаветной чистоты.

 

А тут… мытарит, мает и сбоит.
Мы отклонились от своих орбит.

 

Эскиз

 

Между нами витая свеча – золотой лоскуток огонька.
Я приехал к тебе сгоряча – и ещё виртуален слегка.
Двух дыханий смятенное ах, заполошно колеблется свет
и дрожит на неловких губах непривычный без клавиш «привет».

 

У тебя оглушительно мил незаметный с экрана пушок
а я думал –до этого жи́л, непутёвый скиталец меж строк!
Монитор – никчемушный заслон, вот он я – у тебя на виду,
отворён, в пух и прах обнажён, до тебя до реальной иду.

 

Ты глядишь, завиток теребя – и плывёт из-под ног ламинат,
я хватаюсь – вернуться в себя – за похожий на клумбу салат.
Что там – курица, сыр, ананас ? И перчинки уместны вполне!
Бью крылом, будто юный Пегас, а в бокалах звенит Шардоне.

 

Губы, пульсы, дурманный огонь, в полумраке колдует амбьент –
потанцуем? На спину ладонь – обоюдный чарующий плен.
Ты черёмухой пахнешь, дышу и щекой – в белокурую прядь.
Светло-белый пожизненный шум, знаю, будет отныне держать.

 

Отложу карандаш, закурю. Рисовал, а хочу во плоти…
У окна подмигну фонарю: днём с огнём где такую найти?

 

Больная любовь

 

На кусочки рассыпалось прошлое,
на осколочки и лоскутки.
Я коленями – в адово крошево,
в неизбывном дурмане тоски.

 

Не сложить, не увидеть прежнее
в мешанине солёной смальты.
Ускоряется центробежное
и осколками ранит пальцы.

(…)

Дуновение первой любви

 

 

То ли осень навеяла этот по дорогам растерянный флёр,
то ли пряди кофейного цвета из толпы растревожили взор –
или ветры мои расшалились, разметали рутинный покой
под покровами суетной пыли — и плеснули в меня чистотой.

 

Остро свежее, тонкой настройки прикоснулось к неслышной струне
и со старой посыпалось полки на разумную голову мне.
Отголоски дебютного взлёта заиграли помятым крылом:
ведь могла же на всех оборотах — нараспашку, до дна, босиком!

 

Такие защитники

 

Синева растворяет ясная
Заморочки зимы и фобии.
Ах, какие мы с вами разные,
непохожие, и особые!

 

По весне — видно, свыше отмечено,
Ты себя ощущаешь рыцарем,
Ты готов её видеть Женщиной,
И испить, а не просто напиться ей.

(…)

Любовь — не жажда завладеть

«Не смешивай любовь с жаждой завладеть,

которая приносит столько мучений.

Вопреки общепринятому мнению,

любовь не причиняет мук.

Мучает инстинкт собственности,

а он противоположен любви»
Антуан де Сент-Экзюпери, «Цитадель»

 

Горит начищенная медь
Любовной страсти од и гимнов.
Любовь – не жажда завладеть,
И не сраженье за взаимность.

(…)

Новый год на старой даче

 

Из кабины Renault, из уюта салона,
От улыбки твоей и от молнии взгляда
Окуну себя в память заснеженной кроны,
Привяжу себя к колышку старой ограды.

 

Осторожно глотая комочек солёный —
Заколдованной сказкой застывшее время,
Прислонюсь к позабытой шершавости клёна
Возле дачи, когда-то заброшенной всеми.

 

(…)

Пусть

 

Хорошо, что метель, пусть!
Пастельно бело́ и больно не так –
Скрылся путь –
залило́
суровым сухим молоком,
мрак…
в горле ком,
не продохнуть…
Шаг… ещё шаг… Пусть!
Точка! Сонмище точек – их
сотнями здесь, таких, снежно-сухих.
Из них – стелется чистый лист – мили.
И свист – навылет.
Прочь!
Точки следов,
всю ночь –
от нежности тёплых пут.
Там, за спиной – не мне кров.
По снежности след, след,
наново шьёт строка
скорых апрелей свет,
а пока
пишет метель-кнут
белый этюд, грусть…
Пусть.