зима

Снежное оцепенение

Скриншот одного мгновения

С нег Сыпуче Секунды Стелет…
С ны Сливаются С Синевой…

 

К ошка Код Колыбельный Клеит…
К рыши, Крытые Красотой…

 

Р астянувшись Раскосой Рысью,
Р елаксируя, Рушит Ритм,

 

И изгибы Исконных Истин
И сточают Истомно Инь.

 

Н астроение… Наваждение.
Н еподвижная Нега… Новь.


Есть у снежного оцепененья
Предвкушение майских снов.

 

Межсезонье

 

Между летом и осенью

 

Спелым яблоком лето упало в траву,
Разметало туманы закатные,
Полинявшую в летние дни синеву
Залатало дождями-заплатами.

 

(…)

Согревайтесь. Акростих

 

С нова пятьдесят оттенков белого
О кнами остылыми усталыми
Г ород видит. Вот бы в колыбель его,
Р озово укутать покрывалами,
Е жедневно пить чаи с лимонами,
В есело рабзудоражить лыжами,
А лыми закатными коронами!
Й одово-коричневыми, рыжими
Т ешить очагами. Тёпел взор его,
Е сли пятьдесят оттенков доброго
С отворить всему заледенелому,
Ь — и смягчить сурово-стыло-белое.

 

Время молчания

 

Кто-то называет это время подведением итогов. Для кого-то это — пост. У кого-то — генеральная уборка. Но все мы нуждаемся в минутах, когда наедине с собой осмысливаем себя настоящего и отпускаем прошлое. И кажется, даже солнце старается нам не мешать в этом: солнцестояние, время молчания.

 

Время молчания. Белый покров.
Это потом — и заботы и чаянья.
Без иллюзорной понятности слов —
Околозимнее время молчания.

 

(…)

Новый год на старой даче

 

Из кабины Renault, из уюта салона,
От улыбки твоей и от молнии взгляда
Окуну себя в память заснеженной кроны,
Привяжу себя к колышку старой ограды.

 

Осторожно глотая комочек солёный —
Заколдованной сказкой застывшее время,
Прислонюсь к позабытой шершавости клёна
Возле дачи, когда-то заброшенной всеми.

 

(…)

Чисто

Чистенько-чистенько, рано с утра
смою с лица отголоски дурмана,
клочья бессонниц и дум окаянных,
слезоподтёки предательских снов.

 

Небо на улицу — как из ведра!
Синью-лазурью обряд омовенья.
Чистой страницей приветствую день я,
чистая правда — желанный улов.

 

Чистой энергией — росчерк пера,
мимо — неверное, лживое-лисье,
и паутину углов закулисья.
По первоснежию — строчка шагов…

 

Первое декабря

 

В небе над лесом — свинцовый и алый
киты,
плещут-мерещатся мглистые крылья
фаты.
Сизые ритмы — струятся анданте
холмы,
Сыро-пунктирно по снегу пуанты
зимы.

 

Ей новобрачно-прозрачно на косы —
вуаль.
Льдинки-дождинки рассыпала осень —
и жаль,
что … не понять, и туман неосознан
окрест.
Было всегда предвенчание слёзно
невест.

 

Три огня

 

Бывает лед сильней огня,
зима — порой длиннее лета,
бывает ночь длиннее дня
и тьма вдвойне сильнее света
И.Бродский

 

На одеяле тайский кот
клубком поверх твоей дремоты
мурчит, как будто вводит код
на сон до будущей субботы.

(…)

Между осенью и зимой

 

Между осенью и зимой
всё застыло, а как пылало!
Прах кленового карнавала
носит ветер в тоске сквозной.

 

Между осенью и зимой
взглядом в кроны нагие – любо,
да рябинную горечь в губы,
быть чудной и чуть-чуть хмельной,

 

ждать снегов в тишине пустой,
сеять зёрна на почву веры
в наступление майской эры.
Между осенью и зимой…

 

Свет играет

 

Вьюжно… Хочется уюта.
В серой хмари стынет даль.
Воцарился, правит люто
сиво-встрёпанный февраль.

 

Только солнечные клинья
вдруг пронзают муть небес,
так окатывает синью,
что уже не до словес.

 

Перламутрово играя,
струйно вьётся вышний свет,
звоны галочьего грая
осыпаются в ответ.

 

Свет играет, будто лечит,
я иду в режиме off
дара речи человечьей,
не найти такому слов.

Устала

 

Сегодня я поняла, что устала.
В последнее время я ещё крепилась, держала прямо ледяную спину, гордо подняв голову с пышно взбитыми седыми кудрями. Ещё вчера всласть упивалась студёной гордыней, куражилась, пускала куда попало морозные стрелы, томила белым безмолвием.

(…)

Пусть

 

Хорошо, что метель, пусть!
Пастельно бело́ и больно не так –
Скрылся путь –
залило́
суровым сухим молоком,
мрак…
в горле ком,
не продохнуть…
Шаг… ещё шаг… Пусть!
Точка! Сонмище точек – их
сотнями здесь, таких, снежно-сухих.
Из них – стелется чистый лист – мили.
И свист – навылет.
Прочь!
Точки следов,
всю ночь –
от нежности тёплых пут.
Там, за спиной – не мне кров.
По снежности след, след,
наново шьёт строка
скорых апрелей свет,
а пока
пишет метель-кнут
белый этюд, грусть…
Пусть.