война

Посреди весны

Мы сегодня другие, не просто мы:
мы припомним, как это - за правду в бой.
Проживём  этот день посреди весны,
Приподнявшись на цыпочки над собой.
 
На экране - парад, мы накроем стол,
чтоб картошка в мундире, и хлеб, и соль,
чтобы ломтики сала, и "грамм по сто" -
Это будет всерьёз, и не будет роль.
 
Мы все вместе пройдём, как бессмертный полк,
будем рядом идти - прадед мой и я.
Не про нас "человек человеку волк",
а про нас, что "начало начал - семья".
 
Будет синим платочком нам небосвод,
и солдаты священной былой войны,
глядя сверху, увидят: идёт народ,
приподнявшись душой посреди весны.
 

Праздник?

Журавлиными стаями в памяти деды,
на душе неуютно от чувства вины:
как случилось, что День всенародной Победы
кто-то стал называть пропагандой войны?

 

От какого ума происходят стенанья,
что Победа — не праздник от радости жить?
Кто желает святую минуту молчанья
умолчанием правых побед заменить?

 

(…)

Перед фото прадеда

 

На старом фото прадед, мой ровесник,
в рисунке губ — как будто, отблеск песни,
глаза глядят на мир светло и прямо,
сомнений в силе истины — ни грамма,
отвага в повороте головы…

 

А я стою с похожими чертами,
ищу каналы связи между нами.
Научишь, прадед, в муторном сегодня
тому, как можно думать всенародно,
безгрешно? Как тогда умели вы.

 

Скифские стрелы

«Всё дальше в ковыльные степи,
огни затаились в дымах.
Иданфирс, фатален твой крах,
зачем же свой заячий страх,
петляя, уносишь, нелепый?

 

О Дарии сложатся мифы,
а ты не минуешь стыда.
Иди и сражайся, чудак!
Позор, до сих пор никогда
от боя не бегали скифы!» —

 

(…)

Натура

 

Памяти Михаила Корчагина

Глазам не верю — вот наш сад! Дошёл.
Хмелею — белорозовая радость.
Я и забыл как это хорошо,
когда идти-шагать уже не надо.

 

(…)

И мой праздник

 

Говорят, День Победы, мол, неактуально.
Говорят, новый век новый тон задаёт.
Жить без Памяти можно, и в общем, нормально,
Что забудет войну, наконец-то, народ.

(…)

Костёр

 

 

Облетали минуты с черёмух
в бело-розовом отчем саду,
где струилась лиловая дрёма,
как дурманный настой на меду.

 

Всё семейство — и русы, и седы —
повече́рять сошлось у костра.
Расцветила неспешность беседы,
воробьино звеня, детвора. (…)