Проза

Бриллианты, которые смеялись

 

Раннее утро золотой осени.
На пути к универу я по обыкновению любовалась картинками природы. Взгляд, как объектив, выхватывал то алую сочность рябиновых гроздьев на жёлтом фоне, то россыпь кленовых «ладошек» на асфальте, то спелое яблоко в клумбе бархатцев, кем-то обороненное…
А вот эта картина заставила меня задержаться, чтобы полюбоваться на неожиданную изысканную красоту. Зелёный газон, озябший за ночь, под ярким солнцем отогрелся и сплошь покрылся крупными каплями росы. Прозрачные, чистейшие, они просвечивались наклонными солнечными лучами и сияли как бриллианты! Дул свежий ветерок, он слегка колыхал травинки, и «бриллианты» подрагивали, каждый на свой манер, преломляя солнечный свет. Было похоже, что росинки смеются, хохочут тоненькими колокольчиковыми голосками… И весь изумрудный газон выглядел весело и свежо. Умыться бы такой росой… Наверно, про такую воду писали в сказках, что она живая .

 

Глаголом жечь… хотя бы обогреть

Читала свои стихи подопечным студентам. Уговорили-таки. Они далеко не глупы, начитаны, насмотрены, наслушаны. Некоторые вообще умнички.
Слушали стихи с интересом, на многое раскрывали глаза шире, освещались пониманием, кивали, улыбались, задумывались. Потом аплодировали, благодарили.
У нас принято говорить откровенно. Настя сказала: некоторые стихи трудно воспринимать и понимать, сложные очень. (Ну, говорю — умнички). Может стихи были и не сложные. Может просто не очень хорошие, вот и непонятные.
Я про себя хихикнула — это у меня-то — сложные стихи? Как часто получаю по лбу за стихи «в лоб». За прямолинейность, традиционность.
Но дело не во мне, я о другом.

(…)

Сенокосная пора

 

Мы начинали песню в унисон. Синхронно брали дыхание и негромко выпевали:
«Месяц спрятался за рощу,
спят речные берега…»
Берега выплывали из песни, тянулись разнотравьем всех оттенков зелёного, белёсыми шлейфами утреннего тумана.
Казалось, на следующем вдохе вечерние речные запахи и на самом деле вливались прохладной свежестью, и мы, чутко прислушиваясь друг к другу, разводили голоса на три партии:
«Хороши июньской ночью
сенокосные луга…»
И вот это «хо-о-роши», изумительно распадающееся на втором «о» на три тона, заставляло и нас, и зрителей внутренне замереть и открыться, как открываешься в ночи хору луговых звуков.
«В небе вспыхнула зарница» — звенела я первой партией и видела этот розовый всполох за тёмной излучиной реки.
«Над рекой туман поплыл…» — бархатно вторила Галя.
«И уж время расходиться…» — басила Аля, словно в глубину ныряла.
Мы слитно вздыхали и возвращались в унисон:
«И расстаться нету сил…»
Вчера прогуливались по лугу, вспомнилось. Не так давно и … давно это было. Хорошо, что это было.

Саженцы

Моя прапрабабка любила сажать деревья. Бедность и положение батрачки не мешали ей добывать у помещика саженцы элитных деревьев и сажать свой сад. Сад вырос огромным и прекрасным, славился по всей округе яблонями, грушами, сливой и вишнями, зарослями малины и смородины, высоченными тополями и дубами, полянами огромных ромашек и пасекой. А когда ушли на войну муж, сын и зять, сад помогал прапрабабке растить осиротевшего внука, моего деда.
Моя прабабушка — трудяга и оптимистка, проводила на войну мужа и осталась с пятью малыми детьми. Мужа убили под Курском, двое детей не выжили. Прабабушка на всю жизнь сохранила верность памяти своего Вани. Она оставила в памяти дочерей и внуков непреложное трудолюбие, перлы фольклора и фамильную тягу к чистоте.
Моя бабушка была артисткой и певуньей, жизнелюбивой фантазеркой. Это она научила меня первой исполненной на сцене песне – о войне. Она зародила во внучках любовь к рукоделию, русскому многоголосому пению и склонность украшать себя и окружающее пространство.
Моя мама – учитель по призванию и творец по сути. Она учит от души и видит в каждом ученике человека. И первое, чему она учит – любви к родине, делая это удивительно нешаблонно и искренне. Невестой мама ждала отца из армии, со службы на границе, обмениваясь с ним бумажными письмами каждый (!!! ) день. Мама передала по наследству интерес к русской литературе и театру.
А мне довелось писать стихи. Стараюсь выразить в них все, что заложено женщинами моего Рода.
Я надеюсь, что стихи из-под моего пера, посеянные в чьих-то умах и душах, прорастут добром и светом.
Как саженцы из сада моей прапрабабушки.

 

Глазами Ивана Бунина

 

Есть у каждого из нас необъяснимые, неуловимо интуитивные пристрастия – в обыденности, в людях, в искусстве. Одно из таких моих пристрастий – произведения Ивана Бунина.

Как и всякий писатель, Бунин многогранен. Блистательной особенностью его творчества без колебаний назову мастерство литературного портрета…. Сегодня мы не можем похвастаться вниманием к людям. Мы не замечаем огорченного взгляда, внезапной бледности, сцепленных рук, напряженности позы… Мы почти разучились смотреть друг другу в глаза. Мастера прошлого это умели.

(…)

В ладонях природы

 

Какое лето стоит! Со зноем, ливнями и грозами, с жемчужно-розовыми рассветами и золотистыми закатами. Травы косят уже в третий раз, листва на деревьях по-весеннему свежая, разве что на два тона темнее.

Утро… Иду по тропинке к озеру. Солнце только что проснулось, светит сквозь ветки лип негорячо и нежно, словно растопленным мёдом течёт… Задеваю травинки, роса холодит ноги. Скидываю шлёпки, осторожно вступаю в росистую зелень… Прохлада и какой-то щекотный восторг от прикосновения травы, шероховатой, остывшей за ночь земли.

(…)

В ладонях природы

Какое лето стоит! Со зноем, ливнями и грозами, с жемчужно-розовыми рассветами и золотистыми закатами. Травы косят уже в третий раз, листва на деревьях по-весеннему свежая, разве что на два тона темнее.

(…)

Юность года

 

Майская неизъяснимая пора… По – свадебному бело-розовые кроны яблонь, вишен и слив… Лёгкий шлейф горьковатого аромата кружевных ветвей черёмухи… Вскипающее лиловое великолепие сирени… Молодая листва всех мыслимых оттенков светло-зелёного просвечивает мягким золотом нежаркого солнца. Тёмные ели сплошь покрылись молодыми смолистыми лапками. А небо! Растаяли свинцовые зимние тона и небо наполнилось бирюзовым цветом, по его сияющему простору жизнерадостно толпятся кучерявые облачка…

Май… Улицы, площади, дорожки и тропинки, крыши и скамейки ещё чисты, ещё не покрылись слоем пыли. Капли росы на молодых стрелках газонной травы. Её стригут и волны сильнейшего зелёного запаха наверно схожи с амброзией греческих богов. Дышишь и не можешь надышаться. Золотые цыплячьи россыпи одуванчиков похожи на веснушки на зелёных щеках земли) (…)

Дожди. Моросит

 

Оно встречает на выходе и осыпает лицо прохладной щекоткой.
И моросит.
Зелёный бульвар выглядит полотном Моне в его неслышной мороси.
Шевелюры клёнов полны шорохами и шустрыми каплями — они поминутно срываются и летят в промокшую траву.
Аллея всматривается в меня сквозь кисейные волны дождя. О, новый зонтик?
Заметила? Я в первый раз выгуливаю эту стильную прозрачность.
Смотрю наверх, встречаюсь глазами с небом. Вверху — тишина, а я под её копаком.
Оно и внутри посеяло тишину. Моросит.
Оно из малых капель сотворило мир. Целый шелестящий, серо-зелено-туманный мир.
Из малого — мир. Мир — из малого. Мир. Тишина.
Оно является с тишиной. Моросит.

Дар Лады

Бабушка на луговине воевала с козой. Катька разомлела на солнышке и никак не хотела идти пастись на опушку ближнего лесочка.
– Бабуня, она под песенку пойдет! – крикнула ей Руна, поворачивая с луговины, и запела придуманную ею для этих целей «козиную» песню: «Посею лебеду на берегу, мою крупную зеленую».

(…)

Иди

Снится пустошь. Простая, серовато-зелёная, плоская, с уходящими в неизвестность краями. И ветер. Он, словно мышцами, поигрывает мощными порывами – то толкает в спину, то свистит в ушах, то рвёт мои распущенные волосы и длинное платье из белёсого холста.

(…)

Не надо понимать, когда оно есть

 

Не перестаю удивляться простоте и точности языка Бунина. Его рассказ «Косцы» — похож на песню, вернее даже песнь о России.

«Они косили и пели, и весь березовый лес, еще не утративший густоты и свежести, еще полный цветов и запахов, звучно откликался им… Прелесть ее (песни) была в откликах, в звучности березового леса.

Прелесть ее была в том, что никак не была она сама по себе: она была связана со всем, что видели, чувствовали и мы, и они, эти рязанские косцы. (…)

Авитаминоз

 

Хочется солнца! Чтобы горячо – по коже, ласково – на лицо.
Чтобы блаженно купаться в игристом, светло-медовом.

Хочется свежего, сочного, только сорванного.
Тугих стрелок лука с куском посоленного хлеба.

 

(…)

Неисповедимо

 

    Она запомнилась сухой — от резкого голоса до прямых коротко стриженых волос, вспыльчивой, с пронзительными светлыми глазами. Мы её боялись, поэтому уроки русского языка и литературы проходили в полной тишине.

(…)

Побеги

Гуляла по кленовой аллее.

Серое небо февраля, холодный ветер, ледяная крошка под ногами не располагали к долгой прогулке. Хотела вернуться в тепло, и тут взгляд задержался на людях, обрезающих деревья. Женщины орудовали секаторами, а молчаливый высокий парень с внешностью Гоголя спиливал верхушки клёнов. После их стараний клёны стояли уродливыми обрубками.

Знаю, что скоро они покроются молодыми побегами. Станут пушистыми, нежно-зёлёными. А срезанные старые побеги – длинные, сильные, которые делали деревья такими высокими, увезут и сожгут в какой-нибудь котельной.

Нужно ли так безжалостно срезать старые побеги, раз уж они выросли? Оно, конечно, ясно: деревья молодеют, изменяют форму, всегда аккуратные. Но как же тогда дотянуться до высоты? Как сохранить пышность и роскошь листвы? Глубину и прохладу тени в зной? Обрезанные деревья дарят мало прохлады, они не умеют шелестеть так сладко… Они забыли прошлое. Они с ним распростились. Печально.

Я собрала несколько веток, отнесла домой и поставила в вазу. Даже срезанные, они наполнили помещение свежестью, ароматом и надеждой…